25.09.2020

Эволюция роботов и право XXI века.

Оригинал здесь.
Проводится анализ правового режима роботов в России и за рубежом, оцениваются нормотворческие инициативы. По мнению авторов, в настоящее время ставить вопрос о наделении роботов правосубъектностью преждевременно, однако в перспективе он рано или поздно войдет в юридическую повестку. В статье предложены возможные модели будущего регу- лирования сферы робототехники.
В российском праве давно присутствуют понятия “робот”, “робототехника” и т.д. В статье приводятся ссылки на соответствующие статьи.
Исследователи, как правило, разграничивают понятия «робот» и «искусственный интеллект», и большинство из них сходятся во мнении, что искусственный интеллект является необходимым элементом автономной системы. Х. Эйденмюллер, рассматривающий робота как воплощенный искусственный интеллект (embodied AI), подчеркивает, что разумные роботы с возможностями машинного обучения (machine learning) не только используют огромный объем имеющихся данных, но и черпают их из собственного опыта и поступающей информации, адаптируя поведение и совершенствуя свои качества при взаимодействии с окружающим миром. Робот нового поколения, которого Н. Ричардс и У. Смарт определяют как небиологического автономного агента (non-biological autonomous agent), отличаясь высокой степенью автономности, действует как агент человека либо организации.
В 1992 г. Л. Уэйн предельно конкретизирует предмет дискурса: будем мы рассматривать автономные машины в качестве простых орудий их собственников или как неодушевленных зависимых юридических агентов (legal agents) принципала-человека. Данный автор склонен поддержать идею, что автономная техника, наделенная искусственным интеллектом, эволюционирует к точке, когда у некоторых машин появятся обязанности. Сущности, порождающие своеобразные юридические результаты, по его мнению, представляют собой «юридических агентов» и в какой-то степени несут самостоятельную ответственность за свои действия. Однако в связи с тем, что такие устройства порождают ответственность иного характера, нежели люди, выполняющие аналогичные задачи, их правильнее рассматривать как «неполные» юридические лица («incomplete» legal persons). Данный подход впоследствии будет поддержан П. Асаро, допускающим наделение роботов как квазиагентов (quasi-agents) или квази-персон (quasi-persons) правами и обязанностями лишь частично. Логика подобного «усеченного» варианта субъектности во многом подпитывается отсут- ствием у машин сознания и воли.
В более развернутом виде вопрос о правосубъектности роботов поставил футуролог Г. Дворски, отметив, что развитие искусственного интеллекта и робототехники приближает нас к моменту, когда сложные машины будут соответствовать возможностям человека во всех смыслах, включая интеллект, сознание и эмоции. И тогда придется решить, являются ли они лицами (субъектами права). Постановка вопроса более чем ясна, в ее основе – понимание прогресса, который с неизбежностью приведет к появлению такого класса машин, который «задаст» человечеству вопросы онтологического характера. Однако ответы, которые даются на этот вопрос в различных источниках, разнятся. Часть авторов, подобно Г. Дворски, полагают, что когда развитие машин достигнет определенного уровня, уже не будет веских причин отказывать роботам в правах, поскольку это было бы «равносильно дискриминации и рабству». В обосновании наряду с технологическими аспектами прослеживается морально-этическая сторона, которая, заметим, едва ли не превалирует. Тот же морально- этический посыл, но несколько в другом аспекте, мы находим у В. Хартзога. Ссылаясь на исследования К. Дарлинг, чьи работы подтвердили склонность человека к формированию эмоциональных связей с человекоподобными роботами, ученый предупреждает, что насилие над ними влияет на людей. Кто-то, ударив ножом такого робота, может проявить тем самым антигуманные качества, что скажется и на его жизни, и на жизнях других людей. И с этой точки зрения целесообразно наделить роботов правами. В научной литературе можно встретить и обобщенное представление о возможных специальных правах робота, например: не быть отключенным (против его «воли»), право на полный и беспрепятственный доступ к своему коду, право не подвергаться экспериментам, право на создание своей копии, право на неприкосновенность «частной жизни».
В 2016 г. группой российских юристов и представителей бизнеса был предложен проект изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации в части совершенствования правового регулирования отношений в области робототехники». Он появился на фоне отсутствия какой- либо юридической доктрины в области робототехники и искусственного интеллекта и содержал довольного много противоречивых новаций. Главной целью разработчиков было вовсе не комплексное регулирование вопросов робототехники, а поиск нового места разумных роботов, названных «роботизированными агентами». Авторы предлагали разделить мир роботов на собственно роботов и таких агентов. «Просто» роботы обозначались как имущество. Сложнее (и противоречивее) определялось положение роботизированного агента. В отношении него даже использовалось понятие «правоспособность», предоставлялась хоть ограниченная, но все-таки субъектность (правосубъектность). Роботизированный агент, по мысли авторов проекта, мог иметь обособленное имущество и отвечать им по своим обязательствам; от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. При этом слово «субъект» впрямую к роботизированному агенту не применялось (интересно, что некоторые авторы текста в обсуждениях для объяснения своей позиции именовали его «квазисубъектом, наделенным ограниченной правоспособностью»).
Важный эффект упомянутого законопроекта состоял в том, что после всплеска публикаций дискуссии не прекратились: в той или иной форме вопрос обсуждался в рамках мероприятий по тематике Legal tech. Это свидетельствует о признании проблемы юридическим сообществом, и, значит, до непосредственных правовых решений не так далеко.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *