12.07.2020

Украинские близнецы

Илья Федосеев

Сиама давно уже нет на свете – на его месте ещё с 1949 года располагается Таиланд. Но выражение «сиамские близнецы» до сих пор в ходу. И останется в ходу до тех пор, пока не исчезнет то явление, которое оно обозначает.
А у нас, похоже, пора вводить в обиход выражение «украинские близнецы» – то есть политическая и судебная системы. В теории это различные организмы, существующие отдельно друг от друга. В действительности же и нервная, и кровеносная, и пищеварительная системы у них общие.
Судебная реформа, стартовавшая в 2014 году (а заявленная за много лет до этого) как раз и подавалась обществу как хирургическая операция, призванная рассечь «украинских близнецов». Что же, если это так, то цель пока что не достигнута. «Дело беркутовцев» показало это в полной мере.
Вкратце напомним суть событий. В конце прошлого декабря прошла такая новость:
«Пятерых бывших бойцов спецподразделения “Беркут”… обменяли на украинских пленных.
Об этом в комментарии Укринформу сообщил адвокат Валентин Рыбин.
«Да, их уже обменяли», – сказал он, отвечая на вопрос, состоялся ли обмен.
23 декабря во время видеоконференции Трехсторонней контактной группы была достигнута договоренность о взаимном освобождении удерживаемых лиц до конца года, как это предусмотрено итогами саммита лидеров стран «нормандского формата» в Париже.
В списке на обмен оказались пять бывших бойцов спецподразделения «Беркут» – Павел Аброськин, Сергей Зинченко, Александр Маринченко, Сергей Тамтура и Олег Янишевский.
Им инкриминируют превышение служебных полномочий, незаконное обращение с оружием, умышленное убийство и нанесение телесных повреждений активистам Майдана».
Обратим внимание на слово «инкриминируют» – не более того, вина этих людей ещё не доказана. Причём инкриминируют преступления, имевшие место почти шесть лет назад. Сама собой напрашивается злая шутка: «Какая разница между богом и Генеральной прокуратурой Украины? Бог создал мир за шесть дней, а Генпрокуратура не смогла расследовать одно дело за шесть лет». При том, что творить новый мир от неё никто не требовал.
Речь не идёт о том, что беркутовцы невиновны – как и о том, что они виновны. Отвечать на эти вопросы должны не мы с вами, а суд. Но как раз об этом и разговор: коль скоро в отношении этих людей не было судебного вердикта, с точки зрения закона они не могут считаться преступниками. И тем не менее, им пришлось свыше пяти лет пришлось провести за решёткой.
Кстати, насколько именно «свыше»? Здесь нужно различать сроки календарный и юридический. Не забудем, что с 24 декабря 2015 года по 18 мая 2017 года (а беркутовцы всё это время были лишены свободы) в Украине действовал «закон Савченко», по которому один день предварительного заключения приравнивался к двум дням отбывания наказания. Это вроде бы представляется логичным: одно дело, если под стражей находится осуждённый преступник, и совсем другое – человек, суда над которым ещё не было.
Перейдём же к арифметике. Закон Савченко действовал в течение 545 дней (напомним, что 2016 год был високосным). Сам же закон требовал, чтобы этот срок (то есть как раз полтора года) считался за два. Итак, беркутовцы отсидели, можно сказать, семь лет – без приговора. А ведь приговор вполне бы мог быть и более мягким, и в этом случае их бы немедленно освободили в зале суда – наказание они уже отбыли.
Что же здесь – правосудие или политика? На этот вопрос, пожалуй, лучше всего ответит президент Украины:
«Президент Украины Владимир Зеленский, говоря об обмене пленными с ДНР, заявил, что решение Киева передать в ходе обмена беркутовцев было политическим.
Украинский лидер встретил освобождённых в международном аэропорту Борисполь.
Я хочу поблагодарить всех лидеров «нормандской четвёрки», — отметил политик.
По его словам, все договорённости по этому вопросу выполнены».
Что же, Владимир Александрович, спасибо за откровенность. Здесь и в самом деле было принято политическое решение – там, где должно было быть принято решение юридическое.
А ведь, казалось бы, всё просто. Если некий человек виновен в преступлении, он должен быть за это осуждён с соблюдением всех процедурных правил, и получить за это соответствующее наказание. Если окажется, что преступления он не совершал, его следует освободить и извиниться перед ним. Где же здесь место для политики? Но в Украине, к сожалению, оно пока ещё есть, и его немало.
Парадоксальным образом здесь можно согласиться с известным блогером Павлом Шехтманом, в своё время по политическим мотивам эмигрировавшим в Украину из России:
«Все, что пишут по поводу позорного обмена убийц Майдана и террористов Харькова, устроенного Зе-блазнем – правда.Но не вся правда.
Вся правда заключается в ответе на вопрос.
ПОЧЕМУ БЕРКУТОВЦЫ, УБИВАВШИЕ НА МАЙДАНЕ, ЗА 5 С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ ТАК И НЕ БЫЛИ СУДИМЫ И ОСУЖДЕНЫ?» (капс лок – Шехтмана. – И.Ф.).
Конечно, в позиции Шехтмана много от знаменитой сталинской резолюции «Арестовать, судить, расстрелять» (то есть человека ещё не судили, но приговор ему уже определён). Но в главном к его вопросу стоит присоединиться: почему судьбу беркутовцев решил не суд, а кто-то ещё? В правовом государстве мнение Зеленского в этом вопросе могло бы сыграть роль только в одном случае: если бы спецназовцы уже после вынесения приговора попросили бы его как президента о помиловании. Но то в правовом государстве, а то у нас.
Впрочем, продолжим цитировать Зеленского:
«По его словам, у возвращенных России беркутовцев не было приговора суда, и если бы они здесь остались, то не получили бы более 5-6 лет заключения.
“Дела Майдана мы закончим обязательно. Трое из них, они были в СИЗО, из этих 5 беркутовцев. И тоже были без суда. Если бы они остались, мы бы не получили наших разведчиков, ребят которые защищали, простите которые были в Дебальцево – для меня они герои”, – сказал Зеленский.
По словам президента, приоритет государства – вернуть живых людей.
“Мы с вами говорим – могли, а мы возвращаем живых людей. Я вам больше скажу, если бы у меня было 100 беркутовцев, и мне бы предложили одного разведчика, одного, я бы им отдал 100 беркутовцев и вернул бы живого разведчика”, – сказал Зеленский».
В этой цитате интересны три вещи.
Во-первых, весьма похвальное стремление президента превыше всего ценить благо граждан своей страны. Однако и здесь правосудие рассматривается лишь как инструмент политики. Да – благородной, направленной на служение людям, но всё же политики. Она первична, юстиция вторична.
Не в обиду будь сказано, но подобный взгляд особенно непростителен именно для Зеленского. Пусть по должности он и президент, а по профессии артист, но по образованию-то – юрист. Кому, как не ему, следует понимать подобные вещи?
Во-вторых – характерная оговорка «мы». Делами Майдана должны заниматься прокуратура и суд, а Зеленский ни там, ни там вроде бы не работает. Так в чём же здесь его роль? Следует ли понимать это так, что в качестве президента он контролирует и намерен контролировать впредь оба названных органа? Впрочем, примем пока наиболее выгодное для Владимира Александровича толкование: слово «мы» он употребил в широком смысле, как украинское государство, частью которого является в том числе и судебная система.
В-третьих, обратим внимание на слова «если бы они здесь остались, то не получили бы более 5-6 лет заключения». То есть по закону им бы максимально столько и причиталось? Тогда почему же они отсидели даже больше, учитывая закон Савченко – и без всякого суда? И их пришлось на кого-то обменивать? Получается, будь над беркутовцами суд, они уже вышли бы на свободу, и были бы вольны по своему желанию ехать хоть в Россию, хоть в Японию (и это, заметьте, даже в том случае, если бы были признаны виновными во всём, что им вменяют).
Я не собираюсь выступать на защиту спецназовцев, но ведь они – такие же граждане Украины, как и все другие. И точно так же обладают всеми конституционными правами, в том числе и правом на справедливое рассмотрение своего дела в суде. Если власть может некоторым образом поступать с ними – значит, может и со всеми остальными.
На практике все эти люди оказались лишь товаром для обмена. Положим, боевики, взятые в плен на Донбассе, и в самом деле могли бы сгодиться на эту роль (всё же они с оружием в руках воевали против Украины, так что могут в некотором роде считаться военнопленными – пусть по международным законам они и не являются представителями никакой воюющей стороны), но вряд ли подобное может относиться к гражданам, которые были обвинены в преступлении, но не дождались суда. Это ведь только Эдмон Дантес мог без всякого приговора бессрочно сидеть в замке Иф, а сейчас несколько другие времена. Или… не совсем другие?
Сейчас, когда я пишу эту статью в январе 2020 года, в нашей стране всё обстоит примерно так. Но любой разумный человек задумывается не только о нынешнем положении дел, но и о том, как оно может развиваться в дальнейшем. И здесь, на мой взгляд, возможны два варианта, но каждый из них невозможно описать в двух словах.
Во-первых, в минувшем году в Украине серьёзно изменился политический расклад. Прежняя власть превратилась в оппозицию, прежняя оппозиция так ею и осталась, но приобрела куда больше влияния, а власть получили фигуры, которых в прежней системе вообще не было.
Вот уже который век известен «закон колеса Фортуны». Он гласит, что всякий, вознесённый Фортуной наверх этого колеса, иррационально уверен, что в дальнейшем так наверху и останется. И что всё, что он в этом качестве совершает в отношении других, никак не может быть совершено в отношении него самого. Пусть даже никаких логических оснований для этого нет, закон колеса Фортуны работает на уровне подсознания.
Представьте, что вы получили бесконтрольную власть в некоем государстве. Законы там вообще-то существуют, но стоит вам сказать лишь слово – и они беспрепятственно будут нарушены или искажены в угоду вам. Есть ли соблазн для вас использовать правосудие как инструмент преследования неугодных? Разумеется, есть. Но стоит при этом учитывать, что в дальнейшем колесо Фортуны может вновь повернуться, к власти придут ваши оппоненты – и вы станете точно такой жертвой их беззакония, как они были жертвами беззакония вашего. В истории тому масса примеров, от императора Андроника Комнина до Николае Чаушеску.
Первый вариант в этом и состоит. Нынешняя украинская власть придёт к выводу, что применять судебную систему как свой инструмент очень удобно. И чрезвычайно удивится, когда через несколько лет другая власть использует эту же систему против неё, когда колесо Фортуны сделает очередной поворот.
Второй вариант даёт слабенький, осторожный оптимизм. Он состоит в том, всякий житель нашей страны – и это касается не только политиков и олигархов, но и рядовых граждан – осознает простую вещь: независимость суда есть в первую очередь вопрос вовсе не цивилизованности, передовых европейских ценностей или возвышенности мыслей.
Прежде всего это – гарантия его собственной безопасности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *